За родом Чернобожских тянется длинная история, уходящая корнями в эпоху безбожия и первобытного хаоса. Древний хорватский клан не ведал границ в своих аппетитах, веками впиваясь клыками в израненную плоть балканских земель: государственная раздробленность превратила регион в пиршественный стол для династии кровопийц, чье родовое древо пускало корни всё глубже в разверстую феодальными раздорами почву.

Кровавая страсть древнейших представителей рода была укрощена лишь в начале XVII столетия, когда почти весь клан пал в ходе войны между Тьмой и Светом.

Последний патриарх рода, князь Гвозден Чернобожский, получивший тяжелые раны в сражении у Кровавого перевала, пребывал в магической летаргии вплоть до 1938 года. Пробудившись, чтобы возродить клан из праха былого величия, он с прискорбием обнаружил, что его драгоценная династия почти исчезла. Чтобы предотвратить окончательное забвение своего дома, Гвозден вступил в политический брак с троюродной кузиной Враной Оршич из темной знати Загреба: кровь древних поколений смешалась, дабы напитать жилы угасающей родословной, однако настоящие плоды этого союза созрели лишь в сумерках уходящего века.

Драгош и его сестра-близнец Драгомира, будучи «новорожденными тенями» по меркам их бессмертной породы, не застали эпохи блистательных дворянских балов и не узрели рождения индустриальных империй на костях традиционного общества. Однако наследника дома Чернобожских воспитывали в лоне дохристианских традиций, закаляя дух на кровавых хрониках и прививая сакральную память о жертвах, принесенных кланом на алтарь борьбы с врагами всего нечистого.

Отношения Драгоша с отцом с первых ночей были пропитаны не родственной теплотой, а тяжелым, как могильная плита, чувством долга; для Гвоздена сын был не просто ребенком, а «инструментом реванша» — живым воплощением планов по возвращению Чернобожских в высший свет.

Древний князь, чей разум застыл в суровых догматах средневекового варварства, требовал от Драгоша беспрекословного подчинения. В любых проявлениях юношеского любопытства к современному миру он видел слабость и предательство крови. Из-за этого всё детство наследник провел в изоляции: границы его мира сузились до изучения языческих манускриптов и скупого общения со смертными слугами, чья воля была подавлена гипнотическим трансом. Единственной альтернативой им выступали немногочисленные дядюшки и тетушки — столь же пропитанные снобизмом, как и вся их бесконечная родословная и невыносимые, словно рой назойливых насекомых.

Гвозден лично курировал обучение сына и в его неустанно-оценивающем взгляде никогда не читалось иного вопроса, кроме одного: достоин ли отпрыск своей фамилии? Конечно же, Драгош всячески хотел доказать такой же одинокий ответ: да, достоин.

Когда Драгош подрос, отец начал брать его на охоту и ознакомил с богатым арсеналом пыточных механизмов. Гвозден видел в этом не просто садистское наставничество, а причастие к «истинному лику» их породы: он ждал от сына холодного восторга перед эффективностью боли, но встречал лишь техническое прилежание, лишенное той фанатичной искры, что горела в его собственных глазах. По велению отца юноше также пришлось досконально изучить чертежи родовой крепости, помнившей еще эпоху османских осад. Часами Драгош блуждал в подземельях, где гранитная плоть Каштел Корота бесшовно срасталась с глубинами пещер Горски-Котара - там он запомнил каждый потайной ход и вверил памяти каждое эхо, прокрадывавшееся в недра замка с завыванием горных ветров.

Его любимым местом стала «Слепая галерея» — сводчатый коридор с лукавой акустикой, доносившей шепот из верхних палат в самые низы. Там Драгош ловил обрывки бесед, которые родители вели с редкими визитерами и делился ими с сестрой, развлекаясь домыслами об услышанном. Это невинное с виду подслушивание стало первым актом его бунта — попыткой овладеть информацией, которую отец считал своей исключительной привилегией.

В условиях затворничества единственной связью Чернобожских со смертным миром оставались слуги из окрестных селений, чьи предки веками хранили верность их дому. Однако Драгош не общался со сверстниками: спесь потомственного вампира, признававшего лишь благородную кровь, отвергала саму мысль о близости с отпрысками челяди. Его единственным другом и союзником всегда оставалась Драгомира. Вместе они создали систему знаков, взглядов и полунамеков — собственный герметичный язык, ставший их частным убежищем от вездесущего контроля Гвоздена.

Непосредственно юность Драгоша пришлась на момент, когда перед детьми династии приоткрылась завеса во внешний мир. Ортодоксальность Гвоздена столкнулась с тщетностью анахроничного уклада перед лицом технического прогресса: под влиянием прагматичной супруги древний предок со временем уступил ее доводом и тогда же в Каштел Короте появились механические диковины с экранами цифровых гаджетов.

Как выяснилось — к вящему неудовольствию самого Гвоздена, ведь Драгош... стал ютубером.

Столь ребяческое пренебрежение дисциплиной и аристократическим достоинством закономерно вызвало отцовский гнев: Гвозден видел в этом «технократическом эксгибиционизме» позорное пренебрежение традиционным шармом, в то время как для Драгоша соцсети оставались единственным способом почувствовать связь с миром, от которого отец его сознательно отрезал. Однако во вспыхнувшем конфликте поколений Врана приняла сторону сына: она мудро рассудила, что дух дерзкого безрассудства невозможно выбить из юноши иначе, как под тяжестью ложащихся на плечи лет.

Благодаря матери в отношениях Драгоша и Гвоздена воцарилось вооруженное перемирие. Гвозден продолжал презирать увлечение сына, считая его постыдной блажью, а Драгош довольствовался тем, как ловко ему удается конвертировать мрачную эстетику Каштел Корота в декорации для сетевой популярности.

Драгомира же, посмотрев его блог, лаконично сообщила: «Это кринж, братец».

Последующее решение отправить детей в Умбрелор было взвешенным, хотя и непростым — вопреки всем сомнениям патриарха о том, как минувшие века отразились на учреждении, основанном одним из величайших представителей их вида. Тем не менее близнецам нужны были учителя широкого профиля, а князю Гвоздену — символизм в публичном становлении его рода на твердую почву, коим и стало зачисление наследников на платное обучение.

Так Драгош с сестрой оказались в стенах самого престижного заведения для магических существ.